Необучаемых детей нет

Тамара Новикова-Иванцова (на фото — справа) проводит занятие по формированию связной речиТамара Новикова-Иванцова (на фото — справа) проводит занятие по формированию связной речи

Чтобы услышать эти золотые слова, родители особых детей были готовы организовать семинар известного московского специалиста

Известно, что с каждым годом детей с речевой патологией становится все больше, и не только в мире, в стране, но и в нашем родном Владивостоке. Местная система образования с завидным упорством, достойным лучшего применения, отмахивается и открещивается от таких детей. И вот, доведенные буквально до отчаяния, родители детей с аутизмом организовали — за свой счет — приезд Тамары Новиковой-Иванцовой, заслуженного учителя РФ, автора уникальной логопедической методики, директора московской специальной начальной школы-детского сада № 1708, не имеющей аналогов в стране.

Более тридцати лет здесь работают с детьми, имеющими системную речевую патологию, занимаются проблемами диагностики и коррекции нарушений речевой и когнитивной деятельности у дошкольников и младших школьников. Во Владивостоке Тамара Никифоровна провела для местных логопедов-дефектологов трехдневный семинар «Система логопедической работы с неговорящими детьми», причем по-настоящему заинтересованные специалисты ехали со всего края: из Партизанска, Находки, Фокино, других удаленных уголков. Но что особенно поразило московских гостей — на семинаре присутствовало много родителей, и хотя речевая патология свойственна детям с совершенно разными диагнозами, наиболее активными оказались именно родители детей с аутизмом; видимо, это самое слабое место в современной коррекционной педагогике, по крайней мере в приморской. Неудивительно, что разговор периодически сводился именно к этой проблеме — и во время занятий, и в перерывах.

— Тамара Никифоровна, в ходе семинара вы упомянули, что у вас особое отношение к обучению детей с аутизмом…

— Да, я считаю, что они обязательно должны быть в коллективе, в социуме. Если мы хотим, чтобы они вернулись в общество, значит, они должны в этом обществе пребывать. На тяжелый период адаптации, конечно, у каждого должен быть свой тьютор (педагог-наставник, сопровождающий ученика и помогающий ему во время занятий в группе. — Ред.), но этот период не должен затягиваться, детей надо переводить в общие условия существования. И я знаю, что это возможно, да, они будут особенными, своеобразными, но они будут работать наравне со всеми, а со временем эта особость будет нивелироваться, но только в том случае, если она будет преодолеваться. Она не может быть преодолена, если ее не преодолевать. Вот мы его посадили в особые условия, дали ему занятия один на один, проходит год, два, три, а потом мы хотим, чтобы он работал в социуме, — и каким же образом он у нас будет работать в социуме?

— Сейчас в Москве, Питере, других крупных городах — буквально на уровне эксперимента — пробуются разные формы обучения. Где-то говорят, что аутист должен быть с тьютором среди сверстников в общеобразовательной школе, где-то создают специальные классы в рамках тех же общеобразовательных школ, где-то — в рамках коррекционных…

— Да, существуют разные подходы, и это хорошо, так и должно быть — это разные варианты. Все-таки есть еще серьезные особенности, личностные, и одному подходит одна система, другому — другая. По поводу того, что наши дети помещаются в массовую школу, даже с тьютором, — у меня на этот счет свое мнение и опыт работы. Здесь дело не в детях, а в педагогах и родителях обычных детей. Есть неприятие. И самое главное — педагоги не умеют работать. Все-таки это дети особые, проблемные, и их нужно помещать к специалистам, поэтому для них пребывание в условиях коррекционного учреждения предпочтительнее.

— А вот опыт Екатерины Мень, когда в рамках общеобразовательной школы создается отдельный класс?..

— И так можно, конечно, и это не проблема, но я хочу сказать, что в коррекционных учреждениях социум более милосердный. Мы приучаем своих детей с самого раннего детства: подойди, помоги и т. д., и поэтому они, в отличие от детей с нормой, очень хорошо идут на контакт с аутистами. Они сами берут их за руку, сами помогают, и те от помощи детской, как правило, не отказываются. Они могут не принимать помощи взрослого, но легко принимают помощь детей, так часто бывает. И мне кажется, что это самый лучший вариант: к этому готов и менталитет родителей, готовы и дети, и специалисты, так что самый лучший вариант — помещать аутичных детей в коррекционные классы, но понемногу, конечно, потолок — два-три ребенка в классе из 12 человек. 

— Давайте представим: допустим, вас как специалиста высокого уровня направили бы вот в такой далекий город, где помощь особым детям почти на нулевом уровне, развить коррекционную педагогику — с чего именно вы бы начали?

— Два направления должно быть. Первое — работа со специалистами, с теми, которые есть в этом городе, причем независимо от того, специалисты какого направления они. То есть это должны быть коррекционщики: и дефектологи, и психологи, и логопеды. Их нужно собрать воедино и уже внутри вот этой единой работы очень четко расставить цели и задачи, тогда они будут работать как единая команда. Очень большая проблема идет от того, что люди не понимают, как работа должна быть разграничена: дефектолог начинает делать работу логопеда, логопед идет в область дефектологии. Да, это нужно, если нет специалистов, но если они есть, все должны очень четко различать свои направления: логопед должен формировать языковую коммуникацию, психолог — формировать эмоционально-волевую сферу, дефектолог должен работать над высшими психическими функциями, социальный педагог — формировать социальные навыки. Когда все смешивается, не получается работы.

Это первое. И второе, очень важное направление — это работа с родителями. Мы, специалисты, работаем какой-то период времени, а родители со своими детьми — навсегда. Поэтому нужно учить родителей, и учить очень серьезно. Не просто один раз собрать, а прямо усаживать вместе с детьми, так, как у нас работают в лекотеке с тяжелыми инвалидами. Там три-четыре мамы со своими детьми, и специалист работает с одним ребенком, мамы работают по подражанию с ним, минут через семь он берет другого и работает с ним и т. д. То есть мам и пап нужно учить практическим навыкам. Очень многие родители хотят этого, они просто не знают, как заниматься.

— По себе скажу. Наш дефектолог оставляет маму на занятиях, не просит подождать за дверью. Уже восемь лет ребенку было, когда мы начали с ней заниматься. Когда я поняла, как надо работать, у нас пошел рост, а до этого был просто хаос.

— Вообще, когда мама — союзник специалиста, это великое дело. Но для того, чтобы она стала союзником, я всегда говорю, надо маму отправить на дефектологический факультет. Специалисту очень нелегко работать в присутствии родителей, но это потом приносит очень хорошие плоды, потому что мама, в силу того, что она очень сильно заинтересована в продвижении своего ребенка, может быть, не всё, но какие-то элементы будет прорабатывать.

Знаете, я хочу отметить: здесь, на семинаре во Владивостоке, очень высокий процент присутствия родителей, это впервые. Бывает, в аудитории один-два человека, но чтобы в таком количестве… Это говорит не только о том, что родители заинтересованы, но и о том, что помощь в регионе не очень хорошо поставлена.

— И заметьте: мы приглашали родителей детей и с ДЦП, и с синдромом Дауна, а пришли в основном родители аутистов. Видимо, наиболее нуждающиеся. С ними вообще никто не хочет работать. Специалисты буквально «штучные», их можно пересчитать по пальцам.

— Мы берем аутистов очень спокойно. Нас спрашивают: «А вы возьмете нас?» Но почему мы бы не взяли? Для нас ведущий показатель — речь. Нет речи — всё, наш. Необучаемых детей нет. За исключением глубоко лежащих, да и то… Мы вот в учреждение не брали колясочников, потому что у нас нет лифтов. Сейчас мы в программе стоим и нам обещают до конца 15-го года их сделать. Как только лифтовые пристройки появятся, всё, у нас последнее табу — не принимать колясочников — будет снято. Все остальные у нас есть: и синдром Ретта, и туберозный склероз, и дауны — я не знаю, кого у нас нет. И они все продвигаются.

— Ваша школа — интернат, дети пребывают в ее стенах всю рабочую неделю. Наверное, сталкиваетесь с родительским неприятием такого режима?

— Родители сами отмечают, что первое время, когда они начинают приводить детей в нашу школу, круглые сутки отталкивают. Но мы никого не уговариваем. Это ваш выбор. Одна мамочка пришла, молодая, входит и говорит: «Я ни за что не отдам вам ребенка на пятидневку!» Ну, не хотите — не надо. Есть такие молодые эксцентричные родители, но потом их жизнь приводит в чувства, она расставляет все реалии. Время уходит, и страдает кто? Ребенок. Но это выбор мамы, это ее ребенок. Мы можем помочь ей только в том случае, если она хочет этого. 

Вообще работа с родителями — это очень важная часть работы. Я просто расскажу, какая у нас модель и что можно из этого сделать. У нас выделен специальный человек, психолог по образованию, который прямо ведет родительский лекторий. Составляется план работы. Исходя из возможностей специалистов и просьб родителей, ведутся семинары, практические и лекционные занятия. Целый год родители все в работе, причем работают разные секции, это не значит, что родители ходят кругом. Предположим, мама записалась на семинар по формированию эмоционально-волевой сферы. У нас, конечно, больше возможностей, но я думаю, можно привлекать специалистов из вузов. Теоретическую часть читает доктор наук, а практики ведут практические занятия, тренинги различные.

— Тамара Никифоровна, что бы вы пожелали нашим родителям?

— Я думаю, что господь бог увидит ваши усилия и вы получите помощь, но я желаю, чтобы вы эту помощь получили реальную и не когда-нибудь, а сейчас и здесь.

Елена Пинчук

Опубликовано в «Новой газете во Владивостоке» 17 января 2014 г.

Поделиться
 
Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

 

Мы будем благодарны за любую помощь. Все средства пойдут на развитие проекта «Маленький принц».

Спасибо!

Разработка сайта: Яковлева Анастасия